Музей русского импрессионизма сыграл на понижение, затронув интимные подробности художников

3c123c96b1377a27f62e4a17d99cdbb1

Дaвид Бурлюк. Гoспoжa Бурлюк в свoeм сaду. 1940-e.

Срeди пoлитичeскoгo и бытoвoгo бeзoбрaзия, дурaцкиx дeпутaтoк, митингoв и мaршeй — eсть чeм сeрдцу успoкoиться: гeниaльныe кaртины, книги, музыкa. Срeди житeйскoгo бoлoтa eсть твёрдaя пoчвa. С этoй мыслью приxoдишь в музeй русскoгo импрeссиoнизмa нaслaдиться блeстящими жeнскими пoртрeтaми Врубeля, Кoнчaлoвскoгo, Кустoдиeвa, Рeпинa, Сeрoвa, Фaлькa…

A тeбe с пoрoгa (дo пoкaзa экспoзиции) oснoвaтeль музeя бизнeсмeн Бoрис Минц oбъясняeт, пoчeму oни сдeлaли эту выстaвку: этo, мoл, кaк сeриaлы, кoтoрыe смoтрят, чтoбы пoдглядывaть в чужую спaльню.

И тут стaнoвится пoнятнo: эпoxa изврaщeнныx прeдстaвлeний o приличияx eсли уж нaкрывaeт, то по максимуму, и не все музеи, к сожалению, — исключения.

Из заявления организатора выставки как бы следует, что про художника важнее знать интимные подробности его жизни, чем его творчество. Получается, что важен не мастер, а его семейный быт? У настоящего ценителя живописи это интереса не вызывает. Он смотрит на картины, а не на записи актов гражданского состояния.

Полезно вспомнить даосскую легенду, рассказывающую случай из интимной жизни китайского императора. Старик, выбиравший для него лошадей, решил удалиться на покой и вместо себя предложил торговца хворостом, сказав: «Он не хуже меня разбирается в лошадях». Через некоторое время император послал за стариком и сказал: «Ты порекомендовал мне какого-то дурака. Он сообщил, что нашел для меня гнедую кобылу, а когда лошадь доставили, оказалось, что это вороной жеребец. Твой протеже даже масть не умеет правильно назвать». Старик воскликнул: «Я даже не мог вообразить, каких высот достиг твой слуга. Внешнее для него не имеет значения. Он смотрит в суть вещей, видит то, что важно, и не видит того, что не важно». Когда привели коня, оказалось, что ему нет равных.

Но для господина Минц важно, в каких отношениях с художниками состояли их модели. Он не без удовольствия перечислил варианты: жена, любовница, подруга, муза… Но разве это как-то влияет на импульс работы, на её композицию, колорит…?

Художник прославился талантом, умом, душой; произведениями, а не похождениями. Даже в жёстком спорте, удары ниже пояса запрещены. А с мертвыми делай что хочешь.

Вас интересует Судейкин-художник? Тогда зачем вам знать про его любовника, про любовников его жены, на которых намекают организаторы выставки, в частности в пресс-релизе. «На выставке представлена примечательная работа художника — «Моя жизнь», где изображены две его жены, его любовник, и возможно, несколько возлюбленных первой супруги».

Если вас интересует интимная жизнь человека, о котором вы знать не знали? Тогда при чем тут русская живопись?

Она, слава богу, отдельно, хотя её и пытаются укутать в разносортные рассказы, извлеченные из дневников, переписок, мемуаров — в аудиогид, каталог, пояснительные примечания, звуковое дополнение картин. Вот становишься напротив портрета Василия Шухаева, запечатлевшего Веру Шухаеву, или у портрета Ольги Кончаловской, начинаешь проникаться мощной живописью, а на тебя сверху (колонка висит над картинами) льют суетные замечания личного характера (воспоминания портретируемых). Это сбивает с толка, обрывает контакт с художниками и их произведениями, а они из частной коллекции — возможно, простому зрителю больше и не удастся их увидеть. Причём такие назойливые звуковые комментарии звучат только у картин из коллекции банкира Петра Авена; возможно, он решил развлечься, а может быть, организаторы выставки захотели таким образом сделать ему приятное.

Часто письма художников и их жён потрясающе интересны. Там чрезвычайно много о русской и мировой живописи, о жизни городской и деревенской, о воспитании, о религии, нравах — обо всем на свете. Но что является самым интересным с точки зрения организаторов выставки? Приходите и послушайте.

Можно возразить, что все это взято из открытых источников, из опубликованных писем… Уважаемый литературный критик Петр Виленкин на этот случай заметил: «Письма, за немногими исключениями, реже всего бывают предназначены автором для будущих публикаций, и в этом их отличие не только от всевозможных статей, заметок, но даже и от иных дневников. Письма становятся наследием, но не предназначены заранее быть таковым. В них всегда слишком много «лишнего» по отношению к самому понятию наследия, и прежде всего с точки зрения самого художника. Обилие сугубо личного, интимного, случайного, специфически бытового или просто во всех отношениях малозначительного, словом, любого творчески нейтрального материала в публикуемом собрании писем способно только отдалить от нас творческую личность их автора, вместо того чтобы ее к нам приблизить (или, вернее, чтобы нам к ней приблизиться); способно помешать нам расслышать в них то, что он имеет сказать нам еще и сейчас».

Описать танец Нуреева — очень трудно, а рассказать про его гомосексуализм — ни ума не надо, ни вдохновения, ни приличий соблюдать. Жаль, он ушёл, и его танец теперь увидишь только на видео. Великие художники ушли, а их шедевры доступны в оригинале. В музее русского импрессионизма действительно собраны шедевры. Идите, смотрите на прекрасные работы и никого не слушайте.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.